пятница, 28 апреля 2017 г.

В защиту роботов




Роберт Д. Аткинсон

Почему мы не должны отказываться от технологий ради "защиты" рабочих

Было такое время в Америке, не очень давно, когда большинство людей, включая журналистов, бизнесменов, политиков, преподавателей во все горло защищали технологический рост производительности труда. Они понимали, что через механизацию, автоматизацию и через другие формы инноваций мы можем создавать больше товаров и услуг, они будут лучшего качества и более качественными, при этом мы будем иметь более высокие доходы. Было понятно, что некоторые рабочие могут потерять свою работу, после того, как мы поняли как сделать ее более эффективной, но большинство американцев верили, цитируя мистера Спока из Star Trek, "потребности многих превышают потребности меньшинства".

И все же, те дни прошли. Текущее общественное мнение регулярно перекликается с мифическим уничтожителем механизмов 19 века Неддом Луддом, предупреждая нас растущей лавиной книг, научных тезисов, рыночных прогнозов и op-ed газетных статей о том, что технологии ведут нас в мир массовой безработицы, который создает новый незанятый люмпен-пролетариат и что нам лучше ввести универсальный базовый доход (УБД), при котором государство будет выписывать чек каждому, независимо от его дохода или рабочего статуса, если мы хотим избежать массовых беспорядков.

Подобное беспокойство, граничащее с "робофобией", является удивительным разворотом в долгом периоде американской истории - начавшимся в 1890-х и длившемся до ранних 1970-х - когда большинство американцев воспевали технологии как двигатель прогресса, который не только улучшал стандарты нашей жизни, но и делал Америку великой. Ликующие названия книг, таких как "Триумфы и чудеса ХIХ века", "Чудеса современных механизмов", "Наш прекрасный прогресс" и "Современные чудотворцы" были обычным явлением. Когда Генри Адамс увидел огромную динамо-машину для производства энергии в 1900 году на Большой выставке в Париже, он описал свою реакцию (в третьем лице):

"Как только он привык к огромной галерее машин, он начал ощущать сорокафутовые динамо-машины как моральную силу, так же, как ранние христиане ощущали крест. Сама планета казалась менее впечатляющей в своей старомодной, обдуманной, ежегодной или ежедневной революции, чем это огромное колесо, вращающееся без помощи рук с головокружительной скоростью и едва шепчущее".

Экономист из  Гарварда Бенджамин Андерсон говорил от имени многих, когда писал 40 лет назад, что "ни в коем случае нельзя тормозить или мешать самому быстрому внедрению новых технологий". И не только защитники капитализма видели технологию как прогрессивную силу.  Социалисты тоже, как тогда, когда Джек Лондон похвалил автоматизацию, провозгласив "Давайте не будем уничтожать эти замечательные машины, которые производят эффективно и дешево. Давайте их контролировать. Давайте извлечем пользу из их эффективности и дешевизны. Это, джентльмены, социализм".

В наши дни экономистов из Гарварда вероятно уж заботит, что автоматизация причинит вред многим людям. Ларри Саммерс написал в Financial Times, что "многие опасаются, что половина рабочих мест может быть потеряна из-за таких инноваций, как самоходные автотранспортные средства, автоматические кассовые системы и экспертные системы, которые более эффективно торгуют ценными бумагами, чем люди". Саммерс, макроэкономист, который в прошлом выражал уверенность в способности ФРС достичь полной занятости, сегодня верит, что одна треть людей в возрасте от 25 до 54 может оказаться безработной из-за технологий.

Такие голоса стали звучать громче в последние десятилетия. Исследователь искусственного интеллекта Нильс Нильссон был в авангарде, когда в 1984 году предупреждал, что "мы должны предупредить наших лидеров, что они должны отказаться от понятия "полная занятость... Темп технологических изменений ускоряется". Но что изменилось сегодня, так это то, что такой образ мышления стал общим постоянно повторяющимся нарративом, сильно усиленным медиа-ландшафтом и упакованный в календарь выступлений "лидеров мнений". Вы не можете не присутствовать в Давосе, на саммите G20 или на конференции TED и не быть проинформированным про то, что темп технологических изменений ускоряется и дни "работы", в том виде в котором мы ее знаем, сочтены.

Клаус Шваб, глава Международного экономического форума, предсказывает, что робототехника и искусственный интеллект уничтожит 5 миллионов рабочих мест к 2020 году. Пол Кругман предупреждает, что "высокообразованные рабочие могут быть заменены так же как и малообразованные". The Economist, публикации которого раньше были голосом сдержанности, говорит, что "умственный труд может пойти по пути ручного труда". И если это все еще выглядит не так уж и плохо, то Мартин Форд, автор бестселлера New York Times "Восстание роботов", прогнозирует 75% безработицы к 2100 году. Но зачем же довольствоваться 75-ю процентами? Зануда из Силиконовой долины Вивек Вадхва говорит нам, что от 80 до 90 процентов рабочих мест будут заменены в следующие 10-15 лет.

Технологический левиафан, уничтожающий рабочие места, настолько безжалостный и всесильный, что даже секс-работниц предупредили, что они могут оказаться на пособии УБД, поскольку роботы превзошли даже самых соблазнительных проституток. Как пишет профессор Моше Варди: "Вы бы поставили против роботов в секс-индустрии? Я нет".


Большинство этих прогнозов приводят в доказательство одно из трех исследований: одно исследование из Оксфорда, проведенное Майклом А. Осборном и Карлом Бенедиктом Фреем, в котором указывается, что 47% видов работ в США будут замещены в следующие 20 лет; второе исследование McKinsey Global Institute, которое содержит часто повторяющиеся утверждение, что 45% работ будет автоматизировано; и третье исследование PricewaterhousCoopers (PwC), которое прогнозирует, что 38% видов работ в США возможно будут ликвидированы к 2030 году.

Давайте начнем с осознания того, что многое из того, что нам кажется устрашающим, может оказаться довольно незначительным. К примеру Клаус Шваб считает, что ИИ и роботы готовы ликвидировать 15 миллионов рабочих мест в 15 наиболее развитых и развивающихся стран к 2020 году, что составляет лишь 1,25% от всех рабочих мест в этих экономиках.

А как же на счет цифр Оксфорда и McKinsey? Наверняка они должны внушать нам страх перед роботами, правильно? Что ж, исследование McKinsey на самом деле говорит, что менее чем 5% видов работ может быть полностью автоматизировано. 45% это цифра доли рабочего времени, которое автоматизация могла бы сэкономить. К примеру когнитивно-вычислительная машина IBM Watson может помочь докторам ставить более качественные диагнозы и делать это быстрее, а 20% рабочего времени типичного руководителя могут быть заменены такой технологией как искусственный интеллект. McKinsey не думает, что доктора и руководители будут уволены из-за внедрения технологий, только лишь природа их работы изменится и они смогут использовать свое время для более интересной работы и более продуктивных вещей.

Как на счет исследования Оксфорда? Что ж следует признать, что он просто ошибочный. Авторы этого исследования, которое даже не прошло рецензирования, фактически не изучали все 702 разных профессий в своем исследовании и не оценивали в каждом конкретном случае насколько вероятно, что эту профессию заменит технология. Вместо этого они пошли коротким путем: они опирались на целевые показатели Министерства труда США, которые основывались на различных факторах, таких как, например, сколько ручной ловкости и социальной перцептивности требует профессия. Если их расчетный индекс риска был выше произвольно установленной цифры, работа попадала в категорию на устранение.

Единственная проблема в том, что такая методология приводит к абсурду. Как именно роботы будут заменять моделей, мастеров маникюра и педикюра, стилистов и парикмахеров, которые устарели, как они предполагают? Versace не собираются одевать сексуального робота в платье за 3 000 долларов и отправлять его на подиум, и мы не будем жить в мире Джетсонов, где вы садитесь в кресло и автоматически стрижете волосы. Когда Фонд информационных и инновационных технологий, руководителем которого я являюсь, проанализировали конкретно все эти 702 профессии, используя очень широкие предположения, как именно технологии смогут заменить эти рабочие места, мы пришли к выводу, что лишь не более 10% из них находятся в зоне риска замены автоматизацией. Вместо того, чтобы беспокоится о технологиях, которые убивают рабочие места, мы должны были бы беспокоится о том, как нам повысить темпы роста производительности труда, которые оказались на самом низком уровне за последнее десятилетие.

Что касается исследования PwC, то оно частично основано на той же самой некорректной методологии, что и исследование Оксфорда и его прогноз основан на предположении, что цена роботов значительно упадет, а их функциональность значительно улучшится. И то, и другое довольно неопределенные ставки, если не сказать больше.

Одной из основных причин, почему многие эксперты так переоценивают влияние технологий на работу, это то что они мало понимают, что на самом деле происходит в каждой конкретной профессии. Они думают: неужели эта работа так трудна, чтобы ее не сделал робот?[...]

Эта комфортная дистанция от реальной профессии показывает другой аспект их мышления. У большинства элит работа интересная и она их удовлетворяет, не говоря уже о том, что она хорошо оплачивается. Но для большинства американцев работа трудна, утомляющая, часто неинтересна и иногда даже опасна. Возьмите водителей грузовиков, которых так много экспертов пытаются защитить от самоуправляемых грузовиков. Безусловно некоторые водители наслаждаются работой, включая тех, кто сами себе хозяева. Но быть водителем-дальнобойщиком это не очень хорошая работа. Согласно Бюро статистики труда у водителей грузовиков случался смертельный травматизм на рабочем месте в семь раз больше чем в среднем по другим профессиям, не смертельный - в три раза больше. И учитывая их дальние поездки, водители-дальнобойщики проводят слишком много времени вдали от своих семей и друзей.

Одно исследование показало: "Вождение грузовика является, без сомнения, одной из самых жестких профессий. Во всем мире водители-дальнобойщики имеют наибольшие показатели ожирения, диабета, беспокойства, депрессии, сердечно-сосудистых заболеваний, разводов и зависимости от наркотиков чем среднестатистический американец". По данным Центра по контролю и профилактики заболеваний, вождение грузовика входит в пятерку профессий с высоким количеством самоубийств. И если вам мало стрессовых условий труда, средний доход в 40 260 долларов в год является на 17 процентов ниже среднеамериканского показателя. Неудивительно, что мы видим нехватку водителей грузовиков на рынке труда.

Тем не менее многие люди думают, что они выражают свою симпатию к синим воротничкам, которые могут потерять работу, тем, что выступают против самоходных грузовиков или по крайней мере выражают сомнения в необходимости их внедрения. Энди Стерн, бывший глава Service Employees International Union, предупреждает, что "это приведет к бунтам в разных местах. Вы можете представить как гудят клаксоны грузовиков в столице". Бывший репортер по технологиям New York Times Джон Маркофф взвесил все плюсы и минусы самоходных автомобилей с поддержкой ИИ: "Более чем 34 000 человек погибли в США в 2013 году в автомобильных авариях и 2,36 миллиона были ранены. Баланс в пользу 3,8 миллионов человек, которые зарабатывали на жизнь вождением грузовиков в 2012 году".

Баланс? Какой баланс? Автоматические транспортные средства могут сохранить около 1 триллиона долларов в год, в основном из-за значительного сокращения дорожно-транспортных происшествий и эти сбережения пойдут напрямую на повышение уровня жизни американцев. Это, плюс к тому же выгода от сохранения десятков тысяч жизней в год, просто не сопоставимо с расходами водителей грузовиков, большинству из которых понадобится несколько месяцев, чтобы найти такую же или даже лучшую работу. Эта ситуация будет отличатся от ситуации с потерей рабочих мест за последние два десятилетия в промышленности из-за  торговли и инноваций. Заработная плата в промышленности была выше средней, следовательно заработная плата такого среднего вынужденного переселенца в другую отрасль будет ниже. Средняя зарплата же водителей грузовиков ниже средней, следовательно водители грузовиков смогут найти работу с зарплатой по крайней мере не ниже, в частности потому, что капитал сэкономленный на вложениях в грузоперевозки, будет инвестироваться в другие отрасли, создавая рабочие места (к примеру механики грузовиков зарабатывают в среднем на 15 процентов больше водителей).

Еще одна причина, почему так фокусируются на дальнобойщиках и других людях, которые могут потерять работу из-за автоматизации, это то, что комментаторы пытаются отвлечь вину за потерю рабочих мест от глобализации. Они распространяют веру в то, что это технология, а не торговля привела к сокращению рабочих мест в промышленности. Не важно, что иностранные протекционистские торговые практики, а не технологии виноваты в потере более чем половины рабочих мест в 2000-х годах. Также эти критики не склонны признавать то, что всплеск низкоквалифицированной иммиграции имел какое-либо отношение к одновременному сокращению бизнес инвестиций в новые технологии. Как пишет Майя Кософф в Vanity Fair: "Роботы, а не мигранты реальная долгосрочная угроза рабочим местам и зарплатам". И не важно, что когда есть дешевый труд, установка автоматов, например машины для сбора урожая, теряет экономический смысл.

Другая причина растущей робофобии в том, что многие думают, что нынешний рост технического прогресса беспрецедентный. Авторам пришлось выворачиваться, чтобы придумать названия для своих книг, показывающее беспрецедентные преобразования в мире и теперь у нас есть книги с названиями: "Сингулярность близко", "Вторая машинная эра", "Третья волна", "Четвертая индустриальная революция" и "Пятая технологическая революция". В них предсказывается "бесконечный прогресс" - блаженное состояние гармонии, в котором "интернет и технологии покончат с невежеством, болезнями, нищетой, голодом и войнами" - поймите меня правильно, это все звучит великолепно за одним исключением - ни с чем они не покончат. Для этих антиутопических утопистов все сводится  экспоненциальному прогрессу, основанному на "законе Мура", который предсказывает удвоение мощи компьютеров каждые два года. Энтузиасты, затаив дыхание, говорят нам, что мы всего в двух шагах от нескольких удвоений, которые совершат техническую трансформацию.

Но правда в том, что вместо ускорения прогресс в скорости вычислений замедляется и количество транзистиров, которые вы можете купить за доллар, уменьшается. Как Вуди Аллен в обращении к Маршаллу Маклюэну в Энн Холл, я не могу не процитировать Гордона Мура, который сказал, что его закон "не может длиться вечно. Природа экспоненциалов в том, что вы их выталкиваете и в конечном итоге происходит катастрофа".

Но это не сдерживает робофобов. Технологический марш, говорят они, управляется кретинами из Силиконовой долины и жадными капиталистами, которых интересует только максимизация прибыли, не чувствующие боли и лишений, которые они сеют на пути. К счастью у робофобов есть план, как нас спасти от этого ужасного, более продуктивного и более процветающего будущего.  Комитет ООН по развитию и торговле (UNCTAD) предлагает ввести "высокие налоги на роботов", как это делает и Билл Гейтс, который недавно утверждал, что "сегодня , если человек работает на заводе и зарабатывает скажем 50 000 долларов, он платит налоги...Если робот будет выполнят ту же работу, я думаю нам нужно ввести такие же налоги и на роботов". Даже экономисты, которые должны понимать лучше, как например профессор из Йеля Роберт Шиллер, пали жертвами этой истерии: Шиллер говорит, что роботы как алкоголь, нечто вредное, которое общество должно облагать налогами, чтобы потреблять этого меньше. У экономистов есть термин, который описывает такое нечеткое мышление: он называется "заблуждение о неизменном объеме работ": мнение о том, что в экономике существует только конечное число объема работы и если один вид работы исчез, то другой не создается.

Но когда кампании стали массово использовать пишущие машинки на рубеже 20 века, которые сделали секретарей более продуктивными, никто не призывал федеральное правительство обложить пишущие машинки налогами для компенсации потерянных налогов от безработных секретарей. Это потому что не было безработных секретарей. Более высокая производительность труда, достигнутая благодаря этим пишущим машинкам, означала меньшую стоимость товаров и услуг, продаваемых кампаниями, и покупатели использовали накопленные деньги, чтобы приобретать больше товаров и услуг, что создавало новые рабочие места взамен того количества секретарей, которые оказались не нужны. Вот почему за последнее столетие всегда была негативная, а не позитивная связь между ростом производительности и безработицей. Другими словами чем выше продуктивность труда тем меньше безработица, поскольку она стимулирует траты и производит разумный избыток. Наше будущее не будет другим, если конечно мы не разгромим механизмы.

UNCTAD, Гейтс, Шиллер и другие сердобольные так заботятся о благополучии рабочих, что забывают о благополучии потребителей, которые смогут приобретать больше товаров и услуг, если кампании увеличат свою производительность. Тем не менее для многих людей сегодня самое последнее, чего они хотели бы это потерять работу. Утверждать, что это может служить американскому прогрессу равносильно утверждению, что вы поддерживаете рандомизированную эвтаназию. Если мы хотим "спасти" рабочие места, тормозя инновации, почему бы нам не избавиться от технологий вообще и вернуть все утраченные рабочие места, как предлагает нам бизнес обозреватель Washington Post Алан Слоан? Слоан призывал Трампа вынудить кампании отказаться от самообслуживающих киосков, чтобы мы смогли вернуть рабочие места кассирам. Он приводит Нью-Джерси в качестве идеальной модели, потому что это один из двух штатов, в которым потребителям запрещено самим заправлять свои машины. Мы же знаем какая замечательная работа быть заправщиком, если конечно не обращать внимание на то, что приходится целый день дышать бензолом.

Слоан пишет, что если бы Трамп использовал свое положение, чтобы заставить ритейлеров отказаться от самообслуживающих касс, "мы бы сохранили кассирам рабочие места, вместо того, чтобы заставлять их жить на пособие или подавать заявление на выплаты по нетрудоспособности" (и не важно, что средняя зарплата кассира всего на 37% выше уровня бедности для семьи из двух человек, так что они уже не так далеко от бедности). Слоан отмечает, что это было бы великолепно, потому что "от этого мы все выиграем". С каких пор все начинают выигрывать от уменьшения продуктивности труда и снижения темпов роста ВВП? Слоан и его последователи напоминают чиновников, которых Милтон Фридман встретил в одной развивающейся азиатской стране на постройке канала. Фридман был удивлен, увидев, что вместо тракторов и землеройных машин, работали рабочие с лопатами. Когда он спросил почему они используют так мало техники, правительственные бюрократы объяснили: "Вы не понимаете, это правительственная программа по созданию рабочих мест". Фридман ответил: "О, а я то думал, что вы здесь строите канал. Если вам нужны лишь рабочие места, то лучше выдать рабочим ложки вместо лопат".

Чтобы спасти рабочих от современных бульдозеров, многие сегодня требуют от Конгресса вести универсальный базовый доход. Но это приведет к тем вещам, в которых робофобы обвиняют технологии: высокая безработица, когда деньги работающих людей перераспределяются на поддержание этой самой перманентной безработицы.

Конечно мы не должны призывать к созданию гоббсовского мира "человек человеку волк" 1800-х годов, где если ты теряешь работу ты сам по себе. Мы можем и наверное должны поддержать временными выплатами тех людей, которые потеряли работу не по своей вине (как насчет расширения страховки по безработице, но с урезанием выплат каждую неделю, чтобы стимулировать людей вернуться к работе?) и мы должны усовершенствовать систему переподготовки и переобучения людей (как на счет налоговых льгот для обучающихся, вроде IRA или 401К плана, которые могли бы поддержать и рабочие, и работодатели?).

Если элиты действительно хотят помочь низкооплачиваемым работникам, они должны стать поборниками автоматизации и увеличения производительности с прекращением неконтролируемой низкоквалифицированной иммиграции и улучшением системы переобучения и переподготовки людей. Это, а не робофобия, поможет всем идти вперед.

Оригинал National Review

вторник, 25 апреля 2017 г.

Французская трагедия




Редакционная статья

В очередной раз Франция уклонится от реформ.

Как и было предсказано опросами во второй тур выборов президента во Фрацнии проходят самопровозглашенный "центрист" Эмманюэль Макрон и национал-популистка Марин Ле Пен. Недавно созданная Республиканская партия в какой-то момент казалась на коне, но из-за скандала с ее кандидатом оказалась не у дел. Не будет представлена и Социалистическая партия, конечная стадия преобразований Коммунистической партии, и даже не будет Зеленых. Вместо этого французам предложено выбрать между Макроном, беспартийным серфером, основным политическим достижением которого была служба самому непопулярному президенту в истории Франции, и Марин Ле Пен, опытной дочерью старого фашистского зануды Жана-Мари. Ни один из вариантов не является подходящим.

Соблазненные, пожалуй, легкомысленными сравнениями с Дональдом Трампом и находясь под впечатлением ее готовностью говорить о преступности, иммиграции и Европейском союзе, некоторые американские консерваторы считают, что Ле Пен стоит поддержать. Это не правильно. Au Contraire: Ле Пен государственник самого разрушительного типа. В экономическом плане она звучит так, как вы бы и ожидали услышать от политика, партия которого недавно поглотила несколько тысяч бывших коммунистических избирателей: она против реформ в стране, которая уже трещит под грузом невыполнимых обещаний; она хочет расширить, а не сократить социальные выплаты; она выступает за сокращение пенсионного возраста, несмотря на очевидный демографический кризис; она выступает против приватизации неэффективных государственных отраслей и она хочет оставить нетронутой разрушительную 35-ти часовую неделю. Какую бы злость она не канализировала собой, французское склеротическое развитие еще больше бы ухудшилось, а не улучшилось при ее правлении. Дональд Трамп по сравнению с ней выглядит просто Фридрихом Хайеком.

Ле Пен не дружественна к религиозной свободе, приняв полностью французский концепт laїcite, который удаляет веру с публичной плоскости, и ее взгляд на аборты в том, что он не только должен быть "бесспорно" разрешен, но он должен быть "полностью оплачен" государством. По поводу ее внешнеполитических взглядов, то нет более лучшего слова, чтобы их описать, чем "анти-американизм". Ле Пен враждебна к НАТО и услужлива к Путину, с которым она, по сообщениям прессы, заключила дьявольскую сделку quid pro quo, в которой она выторговала свое молчание по поводу аннексии Крыма Россией на несколько кредитов для своей партии. Ожидаемо она заклеймила свободную торговлю как неолиберальный заговор, уничтожающий французские производства, которые, на самом деле, уже были неконкурентоспособны на протяжении последних десятилетий. К сожалению, даже ее очаровательная готовность озвучить беспокойство французов по поводу бесконтрольной иммиграцией испорчена ее экстремизмом. Существует разумная дорога, которую можно преодолеть между отвращением к любым ограничениям и прямой ксенофобией. Со своими обещаниями остановить всю иммиграцию во Францию, Ле Пен не нашла этой дороги.

Увы, Маннюэль Макрон, хотя и является явно более предпочтительным чем Ле Пен, является символом упущенных надежд сам по себе. В экономическом плане Макрон сделал несколько еле заметных кивков в сторону реформ - он надеется сократить бюрократию и снизить корпоративные налоги и пообещал сократить государственный долг Франции - но в душе он остается социалистом. При президентстве Макрона государство всеобщего благосостояния будет расширено, а не сокращено, а 35-ти часовая неделя в лучшем случае немного дерегулирована, но не более, и сделав беглый косметический ремонт, статус-кво, который Макрон помогал установить Олланду, будет оставлен в покое. 

Хуже того, президентство Макрона грозит обострить недовольство и культурную неприязнь, которые подтолкнули многих во Франции в руки Ле Пен. Макрон похоже не понимает почему миграция является источником напряженности и, учитывая его склонность делать такие заявления, как например что "не существует такой вещи как французская культура", он станет прекрасным фоном для недовольных, если экономика продолжит буксовать, а исламистские атаки продолжаться.  

Как и почти большая часть мира, Франция глубоко переживает анти-глобалистский момент. То что этот момент Франция судя по всему встретит под управлением благочестивого еврофила, который был когда-то банкиром Ротшильда, не является идеальной ситуацией. И то что в данный момент он является лучшим предложением на рынке, никак иначе чем французской трагедией назвать нельзя.

Оригинал Natioanl Review

суббота, 1 апреля 2017 г.

Русский фарс




Виктор Дэвис Хансон

Помните как Хиллари и Обама приукрашивали Путина? И вспомните как СМИ радовались утечкам информации из команды Трампа

Зачастую именно американские левые читали американцам лекции о параноидальных подозрениях в отношении России. Альянс со сталинским СССР во время Второй мировой войны привел многих левых к мысли о продолжении послевоенной дружбы с Россией.

На протяжении последующей Холодной войны, американские либералы чувствовали, что правые проявляли необоснованную параною в отношении Советской России, кульминацией чего стала карьера сенатора с замашками демагога Джо Маккарти. Позже, в фильмах таких как "Семь дней в мае", "Доктор Стрэнджлав" и "Русские идут, Русские идут", Голливуд сфокусировался на таких американских неврозах, как враждебность к России, которая приводила к напряженным отношениям.

В великом шахматном поединке 1972 года, известном как "Матч века", американские либералы поддерживали Бориса Спасского против своего соотечественника Бобби Фишера, который смутил их своей победой.

В такой же манере, советский президент Михаил Горбачев изображался СМИ как вежливый, учтивый и ответственный миротворец, в то время как президент Рональд Рейган изображался как грубый разрушитель всего того, что могло помочь улучшить российско-американские отношения.

Сенатор Тед Кеннеди обратился к Юрию Андропову в 1984 году для получения от него помощи, чтобы помешать Рональду Рейгану переизбраться.

В общем американские левые всегда чувствовали, что Россия была чрезмерно демонизирована американскими правыми и считали Россию естественным другом, если даже не потенциальным союзником, для США.  Эта традиция несомненно повлияла на администрацию Барака Обамы, когда она решила протянуть руку Владимиру Путину, несмотря на его недавнюю агрессию в Грузии, постоянное подавление диссидентов внутри страны и несмотря на охлаждение России к администрации Джорджа Буша.

Обращение Обамы к русским

В марте 2012 года на встрече с президентом России Дмитрием Медведевым, президент Барак Обама то ли думал, что его микрофон отключен, то ли, что его жуткие заверения президенту России Дмитрию Медведеву не будут подхвачены:

"По всем этим вопросам, в частности по противоракетной обороне, можно прийти к согласию, но для него [Владимира Путина] важно дать мне пространство".

Медведев ответил: "Да, я понимаю. Я понимаю твой месседж по поводу пространства. Пространство для тебя..." 

Обама согласился и уточнил: "Это мои последние выборы. После выборов я буду более гибким".

Медведев закончил разговор словами: "Я понимаю. Я передам эту информацию Владимиру  и я тебя поддерживаю".

Честная интерпретация этого скрытого разговора выглядит так:

Барак Обама естественно хотел продолжить свою четырехлетнюю перезагрузку и продолжения контактов с Путиным, так же как он хотел наладить контакты с другими бывшими американскими врагами, такими как Иран и Куба. В тоже время Обаме было нелегко, потому что его оппонент на президентских выборах Митт Ромни мог напасть на него в ходе избирательной кампании за политику умиротворения Путина. Таким образом, чтобы упредить любые такие нападки в будущем, Обама будет казаться менее гибким (предлагать меньше "пространства") в отношении Путина, чем это было обычно в непредвыборные годы. Другими словами он не мог публично заверить Путина, что он не сможет быть гибким в отношении внедрения противоракетной обороны в Восточной Европе ("все эти вопросы") пока он не будет переизбран.

Боязливый Обама, в момент переговоров с Медведевым, послал сигнал, что после его предполагаемой победы, он вернется к своей политике перезагрузки. И что самое главное, Обама хотел, чтобы Путин заранее оценил его мотивы, которыми он будет руководствоваться во время президентской кампании. Или по крайней мере он надеялся, что он не будет мешать ему, делая движения, которые плохо скажутся на его политике перезагрузки.

Более того, Обама не хотел, чтобы его неявное предложение quid pro quo стало частью публичного протокола. Если бы оно стало публичным, оно могло быть интерпретировано как месседж Путину, что он должен отнестись с пониманием к положению Обамы - и что он должен вмешаться в американские выборы, ведя себя таким образом, которое поможет Обаме выиграть выборы.

В нынешнем истерическом климате, замените имя Обама на Трамп, и мы бы услышали требования Демократов об импичменте на том основании, что Трамп был пойман на секретных переговорах с русскими о компромиссе в жизненно важных национальных интересах в сделке quid pro quo, чтобы повлиять на исход выборов в 2012 году.


Архитекторы русского расширения


Администрация Обамы пришла с программой мягкой перезагрузки в отношении Владимира Путина, иллюстрацией которой была красная пластиковая кнопка, которую Госсекретарь Хиллари Клинтон нажала 6 марта 2009 года в Женеве. Перезагрузка строилась на критике Джорджа Буша, который заставил Путина отвернутся от него из-за его слишком жесткой позиции (типично ковбойской) в отношении российской агрессии в Грузии.

 В течении нескольких последующих лет, политика перезагрузки среди прочего состояла в отказе от ранее согласованных планов противоракетной обороны в Восточной Европе. Во время вторых президентских дебатов в 2012 году, Обама изображал Ромни как слишком жесткого по отношению к России:

"Несколько месяцев назад, когда Вас спросили: какая самая большая геополитическая угроза Америке в мире, Вы ответили, что это Россия, не Аль-Каида. Вы сказали Россия. 1980-е просят отдать им ваши взгляды обратно, поскольку холодная война закончилась 20 лет назад".

Администрация Обамы впервые за почти полвека пригласила Россию на Ближний Восток, чтобы помочь Обаме откреститься от своих собственных угроз красными линиями в Сирии, в случае подтверждения фактов использования ОМП. Более того, после агрессии России в Крыму и на Востоке Украины, большинство стран Запада восприняло действия Обамы как слишком мягкие, преимущественно из-за его приверженности предшествующей (хоть и провальной) политике перезагрузки.

Итак чем закончилась эта односторонняя перезагрузка в 2016 году?


Конечно же отчуждение не полностью совпало с агрессией России возле своих границ. Демократы не слишком возмущались Путиным, когда он бомбил сирийских повстанцев, не связанных с Аль-Каидой.

Скорее раскол между Демократами и Путиным был связан с пониманием того, что русские хакеры легко взломали почтовые сервера гуру политической кампании Хиллари Клинтон Джона Подесты и опубликовали его письма на Wikileaks. Это привело Демократов и Хиллари к полному замешательству - и они поддержали теорию о том, что Джулиан Ассанж и Wikileaks получали приказы от Путина или по крайней мере сотрудничали с российской разведкой.

Ненависть к Хиллари?


После неприятностей с Wikileaks, образ Путина был снова перезагружен и теперь они говорили, что он отдал приказ взломать почту Демократов, потому что он ненавидит Хиллари Клинтон и вообще всю администрацию включая Барака Обаму.

Это было странное обвинение. Если бы Путин был действительно реалистом, он должен был бы предпочесть Хиллари на посту президента после выборов 2016 году - учитывая его успешный опыт манипуляции перезагрузкой Обамы.

В отличии от Трампа, Хиллари скорее всего бы сохранила политику Обамы по радикальному сокращению оборонного бюджета и увековечила бы ограничения Обамы на развитие внутренних источников энергии, которые помогали России. Скорее всего она бы продолжила терапевтический подход Обамы к внешней политике.

С российской точки зрения, учитывая их стратегические и экономические интересы, уступчивый Обама 2.0 был бы лучше Трампа, с его внутренней повесткой дня в отношении нефти и газа, с его обещаниями увеличить оборонный бюджет и с его непредсказуемыми Джексоновскими обещаниями помогать друзьям и карать врагов.

Квадратура круга слежки

Весь нарратив "связи-Трампа-с-Россией" опустился до полной бессвязности.

На протяжении пяти месяцев, начиная с горячего финала выборов 2016 года, мейнстримные СМИ - в особенности ручные репортеры Администрации Барака Обамы из New York Times, Washington Post и BBC - выдавали жуткие, а порой и почти непристойные истории о "сговоре" кампании Трампа с русскими. Эти опубликованные слухи базировались на "неназванных источниках", которые часто идентифицировали себя как сотрудники ФБР, ЦРУ и Внутренней разведки.

Вскоре этот нарратив превратился из зловещего в истеричный - но только тогда, когда Хиллари проиграла выборы. Анонимные обвинения в сговоре были использованы, чтобы обвинить окружение Трампа в предвыборном партнерстве с русскими. Сговор должен был последовать, рассказывали нам эти истории, вслед за новой перезагрузкой с Путиным - в этот раз рожденной не из наивности, а из корысти и последующей измены.

Мы забыли, что нарратив Демократов о сговоре Трампа с Россией также радикально менялся, чтобы соответствовать меняющимся обстоятельствам. 

Перед выборами бедный неудачник Трамп патетически обманывал русских, чтобы предотвратить неизбежную победу Клинтон. 

Потом, в период поствыборных потрясений и переходного периода, сюжет российского вмешательства был переупакован для оправдания плохо проведенной кампании Клинтон, которое якобы подорвало неизбежную победу. "Русские сделали это" было удобнее, чем обвинять Хиллари за то, что она не посетила Висконсин.

В конечном итоге российские связи Трампа служили полезным инструментом для делегимитазации нелюбимой администрации Трампа. И делегитимизация была упрощена Обамой, после его приказа за одиннадцать часов до ухода о расширении списка федеральных чиновников, имеющих доступ к секретной информации.

Но все подобные обвинения в связях Трампа с Россией, основанные на допущенных утечках из спецслужб, требовали твердых доказательств: утечка официальных записей официальных лиц из окружения Трампа, где они бы обговаривали общие стратегии с Россией, твердые доказательства вмешательства русских в выборы в ключевых штатах, доказательства фальсификации писем Подесты, которые оказались на Wikileaks, записи тайных встреч лиц приближенных к Трампу с русскими коллегами или банковские записи о получении от них денег.

Тем не менее, враждебные СМИ таких доказательств до сих пор не предоставили. Джон Подеста вложил столько же денег в денежные спекуляции в России, как и советники Трампа. Билл Клинтон и Фонд Клинтонов заключали столько же сделок в интересах русских, как и советники Трампа. Вездесущий российский посол провел не меньше встреч с Демократами, чем с советниками Трампа.

Отсутствие таких твердых доказательств постепенно создало эффект бумеранга. Внимание было отвлечено от "неназванных источников" к вопросу о том, как и почему эти "неназванные источники" собирали информацию о Трампе и его людях - как показали сообщения СМИ о разговорах генерала Флинна, о приватных разговорах Трампа с иностранными лидерами и обвинения в электронных связях между компьютерами Trump Tower и России.

Другими словами СМИ и их источники посчитали, что конгрессмены, правоохранительные органы и общество не обратит внимание на слежку, которая могла быть незаконной или лишь частично законной, и не обратят внимание на утечки секретной информации о кандидате и об избранном президенте, которые уже точно были незаконными - что все это может повлечь за собой скандал, сравнимый с делом о бумагах Пентагона или с Уотергейтом.

Пока такой скандал не разразился. Но противники Трампа продолжают проталкивать российский нарратив не потому что он правдив, а потому что он отвлекает и запутывает вопрос о возможно незаконной слежке и незаконных утечках.

Настоящим скандалом скорее всего не станут контакты Трампа с Россией. Более вероятно, что им станет мошенническая работа политически управляемой группы офицеров разведки, встроенных в бюрократию, которые или в режиме фриланса, или в стиле Генри II-Томас Беккет ("Кто избавит меня от этого назойливого священника") вместе с чиновниками администрации Обамы начали слежку за командой Трампа - либо напрямую, либо скорее всего оправдываясь случайными перехватами во время мониторинга подозрительных международных переговоров.

В добавок к этому провалу следует отметить роль трех несимпатичных личностей, которые либо не говорят правду, сознательно все запутывая, либо демонстрируют отвратительность собственных суждений.

За спиной директора ЦРУ при Обаме Джона Бреннана, который получил эту должность после все еще таинственного и внезапного ухода Дэвида Петреуса, долгая история политической эквилибристики; он много раз приспосабливался к меняющейся вашингтонской политике для продвижения своей карьеры. Он уже попадался на вранье под запись - он не признался, что ЦРУ перехватывало сообщения Сената. Он также заявлял, что программа по дронам не привела ни к одной побочной смерти. И в духе новой исламской политики Обамы, Бреннан странным образом предположил, что джихад является скорее некоей собственной одиссеей чем призывом использовать силу, чтобы распространить влияние ислама. Бреннан также публично критиковал Трампа: "Трампу должно быть стыдно", сказал Бреннан на следующий день после инаугурации в ответ на речь Трампа перед персоналом ЦРУ возле Мемориала агентам.

Директор Национальной разведки Джеймс Клеппер в прошлом уже врал Конгрессу, когда заверял, что АНБ не следит за коммуникациями американских граждан. Кроме того он забавно утверждал, что "Братья мусульмане" в Египте являются преимущественно секулярной организацией. И более 50 офицеров Центрального командования вооруженных сил США официально обвинили Клеппера в том, что он искажал их отчеты об Исламском государстве. Как и Бреннан, Клеппер критиковал Трампа, спрашивая: "Кто получает выгоду от действий избранного президента, который разрушает разведывательное сообщество?".

Во время выборов в 2016 году директор ФБР Джеймс Коми выскочил, чтобы заверить нацию, что хотя Хиллари Клинтон и вела себя неэтично и вероятно нарушила федеральные законы, используя свою личную электронную почту для правительственных дел и потом удаляла свою корреспонденцию, ее нарушения не тянут на выдвижение официального обвинения. Это выглядело как будто следователь Коми, а не соответствующий федеральный прокурор, был уполномочен официально выдвигать обвинения.

Потом на последнем отрезке гонки, Коми всплыл, чтобы заявить, что "новые" доказательства заставили его пересмотреть своё предыдущее оправдание Клинтон. А потом 6 ноября 2016 года, всего за несколько часов до того, как американцы пошли на избирательные участки, он появился перед камерами в третий раз, чтобы повторить свое первоначальное утверждение о том, что прегрешения Хиллари Клинтон не нуждаются в дальнейшем расследовании, а тем более в уголовном преследовании. СМИ контекстуализировали шизофрению Коми как реакцию либо на давлению либеральной администрации Обамы, либо как давление рядовых консерватвных сотрудников ФБР. Также вероятен личный невротический зуд Коми привлечь к себе публичное внимание и позиционировать себя как благосклонно настроенного к победителю президентских выборов.

Странное поведение Коми во время выборов подпитывалось тем, что Генеральный прокурор Лоретта Линч была поймана на факте личной встречи с Биллом Клинтоном - встречи во время официального расследования против его супруги (встреча должна была остаться в тайне, но об этом узнал местный репортер). Эта неэтическая встреча Линч запятнала ее репутацию как беспристрастной стороны в этом деле и она де-факто делегировала свои обязанности Коми. Недавно Коми попросил Министерство юстиции опровергнуть обвинения Трампа, что за ним велась слежка в последние дни администрации Обамы.

Учитывая прошлые заявления и политическую природу Бреннана, Клеппера и Коми, ни один из них не заслуживает доверия в каких-либо будущих свидетельствах, которые они могут дать о связях Трампа с Россией или о роли, котрую играла разведка в слежке за Трампом и его окружением. Все трое внушают даже еще меньше доверия, когда речь идет о незаконных утечках секретной информации в СМИ.

Печально известный и неуклюжий твит Трампа ("только что узнал, что Обама прослушивал Trump Tower") может оказаться неточным - буквально. Но он может также оказаться дальновидным, если будет установлено, что чиновники Обамы или их подчиненные использовали разведку  - через три года после того, как АНБ было поймано на прослушивании телефонов Ангелы Меркель - чтобы прослушать коммуникации Трампа и затем слить эту информацию в СМИ, чтобы нанести ущерб кандидату в президенты и потом переходной команде Трампа.

Тем не менее мы остаемся в заложниках некоторых парадоксов:

Как наивная пропутинская перезагрузка Обамы и денежные махинации семьи Клинтонов трансформировались в дикие обвинения других в том, что они дружелюбно настроены к точно таким же действиям отвратительного характера?

Как может быть так, что образ священных СМИ, говорящих "правду" о связях Трампа с Россией базируются на лживых нарративах - многие из них основаны на противозаконной слежке и последующей незаконной и неэтичной утечке информации?

И если СМИ были возмущены Трампом и выдвигали эти дикие обвинения, которые были основаны на репортажах мейнстримных СМИ, почему сами эти СМИ - и те, кто цитировал их - не возмущались распространением информации, которая оказывалась ненадежной?

Что будет тем мечем, который разрубает этот Гордиев узел?

У Трампа были нулевые шансы выиграть. Но когда он это сделал, факты начали приспосабливаться к горькой действительности - поначалу возможно для того, чтобы объяснить ее, но потом уже для того, чтобы изменить ее любой ценой.


Оригинал National Review